Мастера грамоты были главными деятелями народного просвещения и подготовки духовенства. Это были крестьяне,делавшиеизобучения гра­моте промысел. Даже царевен учили мастерицы, состоявшие в дворцо­вом штате. Кроме собственно мастеров,обучением занимались дьячки, иногда монахи, были еще и мастери пения, которые ходили по городам и учили церковному песнопению.

Школы мастеров были чрезвычайно низкою уровня: «как отойдет от мастера, то ничего не умеет, только по книге бредет» (т.е. еле читает). Вследствие низкой степени образования в народе мало-помалу начало рас­пространяться мнение, что чтение не дело мирян, а в XVI в. стали даже побаиваться чтения, боялись взять в руки «Апостол» и Евангелие, а если находились любознательные люди, их отговаривали, замечая: «Не чтите книг многих, чтобы не сойти с ума и не впасть в ересь». Поэтому ревни­телям просвещения приходилось защищать книги и доказывать их пользу. Сохранилось от XV в. немало отдельных наставлений и даже поучений о почитании книжном, которые обыкновенно помешались в предисловии к различным сборникам.

Так как почитание книжное, любовь и охота к чтению и списыванию книг процветали только в монастырях, в народе так привыкли к этому, что считали чтение книг прямо и исключительно «черническим делом». И действительно, в больших монастырях иноки были истинными книж­никами, обладавшими большой начитанностью.

Мастера грамоты появились в начале XIII в. и их можно было встре­тить еще и в XIX в.

Другой орган древнерусского просвещения — школа. Школы возник­ли при монастырях, церквах, у епископов. В России чаше всего строил школы приход (на Западе России, в Малороссии), это были общинные, приходские школы. В них учились немногому — читать и писать (чтению священных книг, заучиванию их наизусть). В Великороссии школы обыч­но были семейные и ютились в домах учителей. Первоначально обучение в них мало чем отличалось от обучения у мастеров грамоты и дьячков. Лишь с XVII в. школы начали расширять и усложнять учебный курс и совершенствовать приемы обучения.

Обучение детей и у мастеров, и в школах было тяжелым делом, требовавшим большого времени и за­траты сил.

Чтению учились по азбукам и букварям; славянские буквы сложнее русских. Буквы назывались по-старинному: аз, буки, веди... Способ обуче­ния чтению был буквослагательный, малопонятный и неудобный. Лишь в XVII в. начали появляться буквари с приемами звукового способа произ­ношения, за буквами следовали слоги. Осложняло освоение азбуки мно­жество различных надстрочных знаков, служивших для обозначения уда­рения в словах; к ним прибавлялись еще знаки препинания со своей системой правописания. Все книги были рукописными, причем в старину слова писались слитно, не отделяясь друг от друга.

В буквари включались также молитвы, заповеди, псалмы, душеспаси­тельные нравственные наставления и толкования непонятных славянских слов, в них могли входить и цифры до 10 000. Буквари и азбуки имели, таким образом, довольно разнообразное содержание.

Учащиеся не овладевали всем содержанием книг, часто будущие свя­щенники едва могли прочесть Псалтирь, а о выразительном чтении и го­ворить было нечего.

Значительные сдвиги в просвещении произошли в связи с началом книгопечатания. В 1564 г. в Москве была напечатана первая книга. В 1574 г. была издана славянская «Азбука» Ивана Федорова, которая за­нимает особое место среди учебных книг, так как она послужила образ­цом печатной светской книги. За нею последовали буквари других авто­ров: Симеона Полоцкого, Кариона Истомина и др.

В царском быту было введено обучение по картинкам (потешные книги). Так, отечественную историю дети узнавали из книг, которые были составлены из картинок с подписями (1639).

Потешные книги были двух родов. Одни — нечто вроде художествен­ной энциклопедии, где были изображены сельские работы: как сеют, пашут, убирают урожай, а также птицы, звери, города и др. Под картинками — объяснения изображенных предметов. Другие потешные книги содержали повести, рассказы, сказки с картинками.

После завершения изучения с грехом пополам азбуки приступали к укреплению и усовершенствованию чтения по Псалтири и другим «боже­ственным книгам».